переменная облачность

Александра вертинская

15 декабря 2012— 27 января 2013
Галерея «Триумф»

Парадокс, но по-настоящему современным можно назвать лишь того художника, который не отвлекается на сиюминутные раздражители, имеет силы не следовать моде и конъюнктуре, того, кто в настоящем картины смело взбалтывает сюжеты прошлого и образы будущего. Взболтать, но не смешивать прошлое с будущим — вот рецепт математической точки настоящего, при соблюдении которого творение являет свой онтологический статус. Иначе — забвение, поскольку любой дискурс таит в себе собственную гибель. Как приговский «милицанер», она и не скрывается, и это memento mori, взятое на вооружение массовой культурой, чрезвычайно соблазнительно для многих и многих.

В известном презрении к господствующему дискурсу и заключается отличие интеллигента от интеллектуала, художника от иллюстратора, человека творческого от креативного оператора. Говорить с Временем можно только на равных. Это и только это имел в виду Бойс, когда заявил: «Каждый человек — художник». А человеком быть трудно.

Измененное сознание
2012
Холст, акрил
110 × 140 см

В известном презрении к господствующему дискурсу и заключается отличие интеллигента от интеллектуала, художника от иллюстратора, человека творческого от креативного оператора. Говорить с Временем можно только на равных. Это и только это имел в виду Бойс, когда заявил: «Каждый человек — художник». А человеком быть трудно.

«Слишком человеческая» отстраненность характерна для живописи Александры Вертинской в той же мере, что и для ее учителя Юрия Купера, в парижской студии которого она занималась несколько лет. Впрочем, для них обоих живопись означает большее, чем холст/масло. Новые медиа не выводят технику за предписанные историей и материалом границы, но расширяют возможности именно живописания, уникального отражения иконичной действительности.

Шелкография, полвека тому назад экспроприированная поп-артом, для Вертинской служит средством не инфляции (как для Уорхола), но овеществления образа, буквального наполнения его материальной субстанцией краски. В выставке Вертинской «Ивы и оливы» («Триумф», 2008) автобиографический образ (фотография — часть души, отраженная в серебряной сетчатке камеры) в процессе продавливания, проталкивания сквозь шелкографскую сетку лишается индивидуальных черт для того, чтобы в потеках типографской краски, как в шорохе сброшенных одежд, обнажить архетипическое и слиться в мистическом экстазе с фауной, которой чужд нарратив.